Астафьев и дети

Только в семье, считал он, отношение к жизни, все чувства и ощущения передаются по родству с молоком матери, редкой лаской отца, опускающего тяжелую ладонь на детскую голову». Сам писатель, как мы знаем, имея многочисленную родню, тем не менее, был лишен и материнской, и отцовской ласки, а «правильное» отношение к жизни он воспринял от бабушки, заменившей ему погибшую мать, и от дедушки, приучившего мальчика к труду.

Виктор Петрович был твердо убежден в том, что дети должны трудиться. В «Книге юных северян» («Мы из Игарки») он вспоминал: «В этом городе труд воистину был всему голова.

Рабочих рук не хватало, и многие подростки к 16-ти годам уже имели специальность. Много работало кружков, ребята что-то пилили, строили, клеили, вырезали, сооружали во дворцах пионеров, в школах и дома, по избам и баракам». Ребенок, не знакомый с детства с каким-либо трудом, считал писатель, никогда не вырастет настоящим человеком.

Огромнейшее значение придавалось В.П. Астафьевым роли книг в жизни каждого человека.

Именно чтение, по его мнению, развивает ум и память человека, воспитывает его душу, формирует внутренний мир. Он осуждал такое пустое времяпрепровождение, как бессмысленный просмотр всех телевизионных передач подряд, ничего не дающее ни уму, ни сердцу слушание магнитофонной музыки, тусовки в подворотнях, многочасовую болтовню по телефону и т.д. « В Игарке,- писал он,- очень много и жадно читали.

Возникали литературные кружки, ребят охватывал зуд, повсюду издавались рукописные журналы, дети писали в них заметки, стихи, очерки». Подтверждением этому служит всем известный рассказ В.П. Астафьева «Васюткино озеро», переработанный автором из обычного школьного сочинения «Жив!». Библиотечные книги в Игарке были сплошь изношенными.

Хорошо это! Дети читали и всегда помнили при этом прочитанная ими книга была ступенькой вперед, «стремлением к добру и свету». Виктор Петрович всегда очень огорчался, когда видел детей, предоставленных самим себе, не интересных и не нужных никому, живущих по законам стада. « Это стадо,- писал он,- собирается в тесные залы, где плотно, горячо, где тело к телу липнет, где действуют ноги и то, что повыше их, а голова прилажена для того, чтобы на ней болталась прическа или чаще нечесаные волосы». ( «О дискотеках») Однажды писатель с большой горечью ( очерк «Постойте, поплачем!») рассказал о девочках ( кстати из обеспеченных, внешне порядочных семей), которые на дискотеке избили сверстницу только за то, что она им сказала что-то не так: «Наши внучатки устремлены в туалет концертного зала, бить морды друг другу, выдирать волосья, пинать женщина женщину каблучком модной туфельки. Перед этим фактом меркнут все наши устремления и достижения.

Растлеваются на виду у всех, съедаются юные души, развращается тело и вянет ум». Виктора Петровича вообще тревожила детская жестокость, особенно по отношению к родителям. « Мучительно долго умирала достойная женщина, и возле нее никого не было,- писал он в очерке «Пакость»,- смерть уже стояла у изголовья больной, но она держалась, не позволяла себе умереть раньше 5-го или 7-го числа.

Хотела получить пенсию и отправить сыну, у которого трое детей, а она не сумела его обеспечить. Она умерла 8-го и просила не судить строго мальчика, если он не прилетит на похороны,- очень далеко, а у него семья, важная работа.